Новинку презентовали этой осенью.

Падал снег

(главы из повести, вошедшей в книгу «Взгляд за окном» (16+)

***

Я брела по улице, и солёные капли катились по щекам, но я их не смущалась. «Плачущие окна» — вспомнилась мне фотография, увиденная на одной из фотовыставок. Дождь на окнах, в природе. Теперь и я — своего рода — «плачущее окно», главное, чтобы потребности души естественно сливались с состоянием тела, её каркаса, и тогда — точно арт, ходячий перформанс, подумалось. Плохо только, что такой перформанс повторяется всё чаще и чаще.

Солёная вода на моём лице напоминала по вкусу «Боржоми № 17», 58-я скважина, на днях брала в магазине. Я как раз додумывала эту мысль, когда почти что наскочила на свою знакомую, которую не видела лет двадцать.

— Ирин? Какая приятная неожиданность!

— Ты — как?

— А ты — где?

Вопросы посыпались один за другим, и мы перебрались с тротуара в один из ближайших двориков, присели на лавку. Когда-то, в свою бытность в редакции, я помогла ей напечатать стихи. Кстати, весьма талантливые, к ним прилагалась не менее интересная авторская графика. Потом наши пути разошлись, Ирина выпала из моего поля зрения на долгие годы, да мы и не искали друг друга. Тем интереснее было узнать, как сложились судьбы.

— Ну и как, публикуешься? Ведь у тебя был хороший старт…

— Чуть-чуть, только на интернет-порталах, теперь я живу иначе…

И она рассказала о том, что почти одиннадцать лет трудилась волонтёром. Мыла полы и окна, подстригала газоны в интернатах и детских домах. Со временем захотелось быть более полезной, решать более серьёзные задачи. И она отправилась в хоспис.

–Ого! — ахнула я. — Ты каждый день соприкасаешься с тем, о чём люди боятся думать и говорить! И как тебе это удаётся?

— До этого я была трусихой, — призналась она. — Но мне очень хотелось быть полезной. Работают же люди в таких больницах, и нет у них крыльев под халатом. И тогда я взяла себя в руки и отправилась помогать… Очень помогло то, что как раз тогда я обратилась к православию…

Меня зарядил и вдохновил её рассказ. Свои проблемы, подростковая любовь сына с её неурядицами на этом фоне показались мелкими и незначительными.

— Возьмёшь меня поволонтёрить? — только и спросила.

— Приходи, — просто ответила Ирина. –Я там каждый день с семи утра и до позднего вечера.

Благодаря этой встрече в глухой стене бытия, о которую я разбивала голову, возникла трещинка, и сквозь образовавшуюся щель мне была протянута рука помощи…

***

Но, даже несмотря на такую подготовку, я испытала шок.

Ходячие — особенно мужчины, увидев новенькую, пытались шутить, иногда фривольно, и я эти настроения поддерживала, как могла, понимая: здесь просто так никто не лежит, все обречены — дело времени… Улыбалась, шутила в ответ, пыталась сконструировать маленькую радость и запустить её в воздух, как мотылька. Спросили сигаретку — сбегала в киоск и купила несколько пачек, а Ирина потом отчитала: «Давай им поштучно, а то повадятся, и никаких денег не хватит, разум включай, у них же пенсия есть!» Один мужчина подарил шоколадку — сначала я, ошарашенная, отказалась, а потом приняла — пусть чувствует себя джентльменом…

Но всё же большинство пациентов хосписа — бесполые, словно ангелы, и какой-то вышний смысл в их глазах, будто видят они сразу два мира — наш и другой, запредельный. Смерть совсем близко, и человек уже не прячется — больше некуда, а идёт открыто до конца.

Я сидела на приставных стульях возле их кроватей, брала их ладони в свои и старалась подержать подольше, энергию свою передать. И покидающие наш мир рассказывали мне о своих детях и внуках, о том, как все добры к ним… И ни одной жалобы или просьбы!

Вот это — главная наука. Неоценимое нам завещание. Жить здесь и сейчас, любя этот мир! В конечном итоге я поймала себя на мысли, что это они отдавали, а я брала…

В подсобке, в обнимку со швабрами и метёлками, где меня никто не слышал, рыдала как минимум полчаса. «Господи, буде нам грешным, буде нам! Научи нас, глупых, дурных, любить и радоваться каждому дню, благодарить за всё это! И прости всех нас, Господи, и научи милосердию Твоему!»

«Взгляд за окном»

(отрывок из повести. Ремарка. О времени и о себе)

На самом-то деле главный герой моих книг — это время. Интересно, и как оно себя здесь проявит? Размышляя об этом, я перебирала события последних нескольких лет, свидетелем которых я стала. В любом случае главное событие, под которым мы все сейчас живём, — это война с Украиной. Её почему-то называют «специальной военной операцией», но это не так. Когда рушатся дома и убивают мирных жителей, на фронте погибают молодые бойцы, то надо называть события своими именами. Славяне убивают славян.

По возрасту меня не взяли в районы боевых действий военным корреспондентом, уж слишком стара. Но в Доме музыки нам удалось провести в пользу наших воинов благотворительный аукцион картин, там также была представлена керамика. Часть работ мы дали из своих частных коллекций — мой руководитель Наталья Сосновская и я. А средства направили районному ателье «Добрыня», их мастерицы уже больше года бесплатно шили после работы для фронта. А деньги были нужны на закупку тканей и фурнитуры. Женщины из района приехали к нам, в Дом музыки. Одна из них рассказала участникам о том, что её сын, кадровый офицер, сейчас на фронте. Через несколько дней я узнала, что он погиб. Оркестр Дома музыки играл на похоронах. Гробы всё прибывали и прибывали…

***

Любая мысль, как известно, материальна.

Ах-ах, всё-таки и Наталья Сосновская пришла! И кто бы мог подумать! Моя руководительница, с которой мы вместе занимались в музыкальном училище с юных лет… Ещё не работая под её началом, я описала с её участием несколько эпизодов в повести «Чётки», книга вышла в том числе и в Германии. А позже я изменила название повести и посвятила ей свою книгу «Авиаторы света».

— Ого, — удивилась я. — Ты всё-таки пришла!

— А как же! — рассмеявшись, отвечала она, смеяться ей нравится. — А то, может быть, опять не то про меня сочинишь.

— А я-то думала, что ты сейчас в отпуске, в южных краях на море плаваешь.

— Так и есть.

— Камушков привезёшь?

— Нет, конечно. Их можно и у нас в городе купить.

— Так-то не интересно.

— А знаешь, о чём я думаю?

— Конечно же нет, в чужую голову не влезешь.

— Я рада тому, что ты снова пишешь. Хотя бы на полгода свой пар выпустишь. Писатель должен писать.

— А что, так сильно напрягаю?

— Бывает.

Фото: Сергей Паршин