Они о нём и о каждом из нас.
Представляем вашему вниманию рассказы и эссе Бориса Бужора (Бориса Медведева). Они разные: лирические зарисовки, наблюдения и размышления. Они о нём и о каждом из нас. О том, кто мы сегодня и какими хотим стать завтра. А что вы думаете о творчестве липецкого писателя и драматурга Бориса Бужора? Делитесь мнением: gazeta1n@ya.ru
Интервью «ПН» с ним читайте здесь.
Родина
Я — это не поля, леса и реки, как многие думают.
Я — нескончаемый вечер. Я — всегда начинающееся утро.
Выдохни, выдохни из себя всё, что надышал лишнего, задержи дыхание. А потом вдохни как можно больше воздуха — вдохни свой последний май, вдохни свой первый аромат сирени, вдохни все прожитые до тебя чувства. Почувствуй себя на месте, где великие мёртвые выбирают жизнь, а живущие обыватели давно выбрали смерть.
И не морщись, не надо, это ни тебе, ни ему, никому не к лицу, я могу благоухать, а могу пахнуть сигаретным дымом водителя провинциальной маршрутки, что везёт тебя по пыльным закоулкам осточертевшего города, что несёт тебя по заснеженной дороге между одноэтажных домов с косыми шиферными крышами и подпрыгивает на железнодорожном переезде так, что вылетает яблоко из большой клетчатой сумки женщины, голова которой покрыта панихидным платком, и катится по салону к твоим ногам. И если ты его не подберешь, то это уже не сделает никто и никогда. Подними его и впейся в него зубами до боли, почувствуй вкус мой. Пусть он смешается с кровью твоих десен. На зубах будет застревать грязь человеческих подошв. Не брезгуй. Вгрызайся в меня со всей любовью.
Я — небоскрёбы, цепляющие облака. Задери голову и смотри. И всё равно, что слепит солнце, ты терпи, любуйся — это тоже всё я. И та боль, и обида, возникающие внутри тебя — тоже я. Кто-то будет жить в поднебесье, а кто-то в покосившейся хижине, пропахшей сырой землей. Кто-то будет умирать на старом топчане, а кто-то полный здоровья стоять с бокалом шампанского и вдыхать счастье полной грудью — я сама несправедливость. И ты можешь меня ненавидеть, только помни — это не сделает тебя счастливым.
Нет меня беспощаднее. Я твоё унижение, я твоё возмущение, я твоё смирение. Но нет меня беспощаднее. Помни.
Я твоя молодость, я твоя зрелость. И я твоя будущая старость. Рано или поздно сгорбленный, жалкий ты придёшь ко мне, падёшь на колени. Ты попросишь у меня прощения, не понимая, что тем самым ты просишь прощение у себя.
Я — твоя совесть. Я — твой грех.
Но кем бы ты не был, кем бы ты не была, я приму всех — вора, кровопийцу, тирана, праведника, святого, свободолюбца, богатого и нищего, честного и лживого.
Тебя могут предать все, даже самый близкий человек, но что бы ни случилось, ты не останешься один, ты будешь чувствовать за своей спиной моё дыхание, я нашепчу тебе прохладной листвой, убаюкаю пылью косых обочин, закутаю лютой стужей. Подарю счастье, чтобы было потом что у тебя отобрать. Мне по силам твоё близорукое разочарование преобразить в надежду. И в моей власти лишить тебя этой же надежды, оставить лишь разочарование и боль.
Но, как бы ты того ни желал, как бы этого ни хотел, я никогда не дам тебе сгинуть, потому что, когда закончишься ты, закончусь и я.
Я — твоя Родина.
И на этом всё когда-то закончилось.
И с этого когда-то всё начнётся снова.
Город квадратных улиц
«Спёкся город золотой,
Потому что не понял,
над небом он
или — под небом…»
Александр Непомнящий
Город квадратных улиц и тонких труб навис над стремительной рекой, что убегала в казачьи дали южных окраин. Здесь в преждевременные декабрьские ночи фонари горят через раз, а если смотреть с холма, минуя старый собор из пяти куполов, то перед вами откроется степная темень. Прищуришься, едва вдали различишь ниточку света: то трасса — направо если, к утру будет столица, налево — черти что — сёла, провинции, придорожные магазины, где торгуют черствыми пряниками, газировкой, пивом с высветившейся этикеткой.
Бывает морозно, что дешёвые куртки и пуховики не спасают, а если ветер — то голову поглубже в ворот и скорее от точки «А» в точку «Б», семеня, не глядя по сторонам, шустрее… У авто замерзают двери, приходится поливать кипятком, чтобы открыть. Дым из труб кажется гуще, дотянись рукой, потянешь, вытянешь верёвочку распустившегося серого каната.
Случается сырость, тогда остерегаться машин, чтобы не обдало с ног до головы. А еще хуже плюхнется колесо в яму, и вся жижа на тебя — и ты мало того, что мокрый, так и ещё унижен. В такую погоду лучше ничего нового не надевать. А если сам за рулём, то будь внимательным среди тумана, кругом не только люди, но и стаи бездомных собак. Псы выбегают из подворотен ранним утром и поздним вечером из закоулков, облаивают окрестности, словно встречные виноваты, что хозяева их бросили и забыли.
А ещё в киоске быстрой еды можно увидеть, как в окошке толстенькая тётенька в белом фартуке ужинает из пластикового контейнера макаронами, что политы кетчупом по «красной цене». Недавно таксисты заходили за кофе и булочками, следующие покупатели явятся не скоро — можно воспользоваться перерывом. Тётенька ест, глаза её добры, руки опухли от труда. И если подойти ближе, перейдя ухабистую дорогу, присмотреться, то увидите, что мы и есть эта тётенька, сидим среди одиночества и жуём макароны…
Кругом одиночество, но оно так нам родимо, что исчезни оно, мы сделаемся по-настоящему одиноки….
Её пенсионные руки привыкли к труду, они когда-то сжимали рычаги крана, и она возвышалась над миром. Но нет никого рядом, кто готов эти руки за труд поцеловать, и наверно, такого нет и в мире.
Руки держат вилку, что погружается в макароны. А подослепшие глаза видят в узкое окошко перспективу улицы. По ней завтра пойдут люди и заспешат машины. А главный Собор загремит колоколами. Будет праздник.
А ещё в этом городе есть футбольное поле, сколько ног его истоптало, где эти сильные ноги? Теперь они больны, врачи им ставят диагноз варикоз, некоторым помогают передвигаться трости и костыли. А некоторые просто одряхли, и от машины до дома им кажется путь сравнимый с вечностью. Молодые ноги по ним не бегают, поле заросло, там выгуливают собак, которые гадят на траву, а хозяева их, не замечая этого, переговариваются о курортах в дальние страны, где волны и кругом всё зелено и красиво.
Главный города сказал, что закупили ещё несколько новых электроавтобусов. А когда-то по улицам гремели трамваи — и народ был к ним безразличен, до тех пор, пока их не убрали. Как убрали, и демонтировали последние рельсы на углу краеведческого музея, всем вдруг стало трамваев не хватать. А пройдя немного времени, когда по городу расползлись электроавтобусы — бесшумные, чужеземные, все поняли, что любили они те трамваи, что громыхали днями и ночами, будили живущих вдоль проложенного стального маршрута, искрились бугелями, предавали обыденности чувство праздника, напоминая бенгальские огни.
Провинция средней полосы, из которой люди ездят смотреть на море и горы, где всего этого нет. Зато, если вырваться за город, есть высокие сосны, можно встать у подножья, главное, не споткнуться об могучие корни, и посмотреть вверх, то покажется, что по шершавому стволу можно долезть до неба.
А лес сменяется степью, которые топтали кочевники разных времен. Татары-монголы покоряли города этой земли, создавали поселения — многие до сих пор гадают над странными названиями деревень, Тынып, Куймань, УстьТурка. Хотя в основном много названий привычных для нашего слуха, но порой можно встретить чернявую красавицу, родом из русской деревни с восточными чертами лица.
Когда-то возникла жизнь, и люди начали жить, женщина поддалась соблазну. Человека изгнали… И человечество стало жить веселее. Так что спасибо женщине за её первый грех, спасший нас от тоски и скуки, а то прозябали бы при жизни в раю среди синего неба и цветочков. И никто не возвёл бы город квадратных улиц.
А мы — люди квадратных улиц, мы привыкли к свинцовому небу, макаронам по «красной цене», к бетонному забору, вдоль которого идёшь и читаешь матершину, и знаем, что рано или поздно он кончится — и будет счастье. Начнётся зелень или река. Человек в ожидании счастья куда прекраснее, чем человек счастливый. И поэтому, спасибо тебе, Ева, что сорвала тот запретный плод. Свыше так было и задумано, я уверен. Бог любит нас, поэтому и подарил жизнь, а не прозябания в зоопарке с комнатными условиями. А для нас лично возвёл город квадратных улиц.
А нам, жителям лесостепи, квадратных улиц, сырых перекрёстков, вскормленных пирожками советских бабушек деревенских домов, тесных хрущовок, нужны промышленные районы, покосившиеся крыши домов, вагоны проходящих поездов. Наши зачумазанные лица суровы, а глаза печальны, мы с тоской смотрим на мир, как когда-то наш предок на узкоглазого, широкоскулого чужеземца, сжигающего его родное жилище. Столица от нас и рукой подать, мы же не Урал и не Сибирь, мы средняя полоса. Но мы совсем не столица, мы чужды ей. Север для нас Север, Юг — Юг. Зимой стужа. Летом зной. В мае цветёт сирень.
Мы — обитатели квадратных улиц спешим жить, словно бытие вотвот выскальзывает изпод наших ног, поэтому, идя вперед, нас кидает по сторонам… Но не падаем.
Мы стремительная река, мы фонари преждевременных декабрьских ночей.
Мы придорожный магазин с чёрствыми пряниками.
Мы слушаем звон колоколов, мало во что веря.
Внуки феодальной раздробленности, родовые глаза, пугающиеся пожаров от чужеземных рук. Мы Европа, мы Россия, и немного Азия, из-за леса из-за гор показывали нам топоры — мы ухмылялись. Хотя было страшно. Но нам всегда было, чем ответить… И Европе, и Азии, если Россия для нас станет чужой, нам будет что ответить и ей.
Страшно?
Страх — это нормально, он у нас есть, отсюда и вера — а в основном наша полоса считается православной. Мечетей никто не замечал, может они и есть, но они тихи. Есть в городе квадратных улиц один Костел, есть второй, что у парка, где гуляют студенты. А в основном много разрушенных церквей в деревнях и селах, новых церквей в городе и городках, которые почти пусты и, конечно, Соборы, что звонят колоколами по праздникам. Слышно их наверху, слышно их и в низине.
Нам очень здесь одиноко, мы потерявшиеся — кричим друг другу в упор, но не слышим. Запертые, замученные, лишённые тёплых чувств. Но мы добрые — жители квадратных улиц, просто испоганились, очерствели, душу перепутали с телом, а тело — с душой.
Простите нас. А нет — не прощайтесь — это мы будем прощать вас.
Мы гордые!
Мы жалкие!
Стремительная река убегает в казачьи дали южных окраин, а мы остаёмся. Те, кто настоящий — я, и не боится стать — мы.
И знайте — мы существуем, и в каждом мы, только стоит присмотреться — имеется множество я.
Привет
Привет, знаешь, хотя нет, не знаешь, знаю я — ты мне больше не напишешь, а я… А я ещё много раз… Не приходит и дня, чтобы я о тебе не подумал, ты сегодня мне приснилась — сидела напротив меня в легкой маячке и ела морковный салат. Почему морковный? Понятия не имею. И казалось, что у нас всё продолжается — и впереди лето.
(Удалено).
Привет, знаешь, хотя нет, не знаешь, знаю я — ты мне больше не напишешь, а я… Года четыре, как мы не виделись, тебя забыть у меня не получается. Чёрт возьми, как можно забыть твои объятия нашей первой ночи — та ночь, самая счастливая, что случалась со мной.
(Удалено).
Привет, знаю, ты мне больше не напишешь… И мне совсем не больно, я счастлив. Лучше жить в тоске по невозвратному, зная, что ты была, чем быть счастливым, не узнав тебя никогда. Из твоего окна на рассвете наверно такой же красивый вид.
(Удалено).
Привет, прошу, напиши, хоть просто в ответ такой же — привет. А не напишешь, я не расстроюсь, просто прочти, прочти мои слова. Мне будет счастье. Мне тебя не забыть, я смирился.
(Удалено).
Привет, я больше не напишу, страшно, вдруг ты это не прочтёшь. Вру, не прочтёшь, всё равно напишу ещё и ещё. Мужчине, у которого была ты — ничего не страшно!
(Удалено).
Привет…. Как у тебя дела? Ответь, если не сложно. У меня, как обычно — дописал новый роман, кажется, что он про тебя.
(Удалено).
Привет. Как у тебя дела? Ответь, если не сложно. У меня, как обычно.
(Удалено).
Привет. Как ты?
(Удалено).
Привет….
(Смайлик с улыбкой)
Вкладка «Литературный автограф» (16+)
Редактор: Красилова Е. В.
Художественный редактор: Хитрова Д.М.
Корректор: Полуротова М.П.
E-MAIL: GAZETA1N@YANDEX.RU.
По вопросам размещения ваших материалов: тел.: 285-972, GAZETA1N@YANDEX.RU