На конкурс «Добрые истории» свои стихи в Липецк прислала из Ставропольского края Вера Чубченко. Однако Вера известна не только как поэт, но и как прозаик.
Проза Веры Чубченко проста и искренна. Она пишет о том, что хорошо знает, умело создавая живых героев, наполненных чувствами и переживаниями. У автора неторопливое повествование, втягивающее читателя в историю. И да, не хочется, чтобы она быстро закончилась. Вера Чубченко свой рассказ назвала ретроисторией. Здесь нет досконально воссозданной обстановки 1950–1960-х, когда разворачивается основная часть рассказа, но воспроизведена эмоциональная аура, с которой ассоциируются те годы: внимательность, бережное отношение друг к другу. И мы сами становимся свидетелями очень непростой, но искренней истории любви.
Вера Чубченко
Родилась в 1985 году в городе Георгиевске Ставропольского края. Стихи пишет с 12 лет. Позже появилась и проза. Её роман «Вернуться» (16+) в 2024 году вошёл в лонг-лист международной литературной премии «Я верю в человека».
Публиковалась в альманахах «Литературное Ставрополье» и «Царицын», ряде газет, конкурсном сборнике «Зимняя история» (16+) Донецкого отделения Союза писателей РФ и петербургском литературном альманахе «Полынья» (16+). Также её произведения можно найти на сервисе «Литрес».
Свидетели
(ретроистория)
(окончание, начало в № 4)
***
Поезд, готовый увезти Шалимова на восток, был подан ко второй платформе. Среди толпы уезжающих и провожающих девушка тщетно искала Евгения Семёновича.
— Лидия! — воскликнул полковник.
Сегодня на нём не было военной формы. В обычных тёмных брюках и синей рубашке он выглядел немного странно.
Аникеева пробиралась через чьи-то ноги, локти, спины. Разноцветные чемоданы, тюки, сумки затрудняли передвижение. То там, то тут мелькало её лимонно-жёлтое платье в горошек. Внезапно Лидия оказалась очень близко, да и не могло быть иначе, когда вокруг суетилась и гудела сотня людей, кто-то всхлипывал и сморкался, невдалеке худощавый дедушка утирал глаза тёмным платком, а вихрастый парень говорил ему что-то утешающее. Во всём её облике сквозили нервное возбуждение и жажда действия. Горячая рука схватила сухую прохладную руку Шалимова. Казалось, что сегодня, кроме слов и глаз, ей была нужна дополнительная связь с ним.
Глаза полковника увлажнились. Подобная сентиментальность удивила его самого. Слишком долго его никто не провожал и не встречал, и в глубине души этой теплоты и семейственности безмерно не хватало.
Евгений Семёнович быстро обнял девушку, поцеловал разрумянившуюся от свежего воздуха и волнения щёку, взял в руку коричневый чемодан и шагнул на подножку вагона. Лидия глотала слезы, глядя на него. От этой спины, аккуратно подстриженной головы, от всей его фигуры повеяло тоскливой бесповоротностью.
Колёса плавно покатились по рельсам, и поезд тронулся. Состав набирал скорость так тяжело, как старик, мучимый суставными болями, поэтому Лидия ещё какое-то время могла идти рядом с вагоном. Шалимов стоял в коридоре, пытаясь насмотреться на неё впрок.
Она подняла руку в прощальном жесте и так и застыла на месте. Уголки губ подрагивали, но улыбка героически сияла на лице. Глаза щипало от слёз. Аникеева ещё долго смотрела вслед уходящему поезду, пока он не скрылся за горизонт, а потом повернулась и пошла прочь, подальше от вокзала, стараясь побороть чувство утраты. Встретятся ли они когда-нибудь снова?
Семь лет спустя
«Рассказовские субботы» сократились количеством, хотя и не утратили своей душевности. В начале 1960-х чаще собирались по праздникам. Лидия появлялась изредка.
— Ты обязательно должна встретить Новый год у нас! — убеждала Галина коллегу. Выглядела она при этом очень таинственно.
— Мне хочется побыть в тишине, — пыталась отговориться Лидия.
— Ну уж нет! Я не допущу, чтобы ты сидела одна и грустила в праздничную ночь. А кроме того, у нас будет кое-кто интересный. Для тебя интересный, — не сдавалась Рассказова. Красивое лицо актрисы с годами отяжелело, но обаяния она не утратила.
— Сдаюсь, — вздохнула Аникеева.
Сил спорить с Рассказовой у неё не было. А может, та и права. И ей стоит сейчас развеяться, пошутить, потанцевать. Кого же Галина имела в виду под словом «интересный»? Наверное, какого-нибудь новомодного кинорежиссёра.
***
Лидия появилась в столовой Рассказовых с опозданием. Гости ещё не расселись за накрытым столом, но дамы сновали туда-сюда, помогали хозяйке расставлять приборы и блюда, поодаль о чём-то оживлённо беседовала группа мужчин. Аникеева бросила небрежный взор в их сторону и уже было собиралась пойти на кухню, как взгляд вернулся к одному из них. Сердце дрогнуло и забилось чаще. Чёрный костюм, а не военная форма, затылок наполовину седой. Но это он! Он! Шалимов! Невозможно ошибиться. На негнущихся ногах она подошла к мужчинам. Первым её заметил двухметровый Рассказов: «А вот и наша Лидочка. К сожалению, редко балует своим вниманием».
Несколько мужчин обернулись, но она того не заметила. Вселенная сжалась до размера одного человека. Она видела только Евгения Семёновича. А это был действительно он.
Аникеева смотрела с изумлением и тревогой. Шалимов шагнул к ней и коснулся предплечья.
— Лидия, — её имя из его уст звучало музыкой, — сколько лет…
Во время праздничного ужина сидели рядом, постоянно переглядываясь, словно страшась вновь потерять друг друга.
Когда часы пробили двенадцать, все выпили шампанского и оживились, Шалимов проговорил совсем тихо, почти шёпотом: «Предлагаю пройтись. Погода хорошая. И поговорим спокойно».
***
В фонарном свете искристо и счастливо сверкал снег.
— Лидия, как вы жили эти годы?
— Мои скитания по чужим углам закончились. После второго развода у меня осталась небольшая квартирка в Хлебном переулке, — она попыталась свести разговор к бытовым подробностям.
— Были ли вы счастливы?
— Я сыграла практически всё, что хотела. Мой творческий путь весьма успешен. Цветы, поклонники — всё как полагается. Сейчас даже в кино зовут сниматься, представляете?
— Но присутствует какое-то «но»?
— В юности я думала, что любовь — это фейерверк эмоций, обжигающий вихрь страстей. Я была убеждена, что моим мужем станет актёр или режиссёр. Возможно, я даже говорила вам об этом семь лет назад. Мечтания сбылись, но счастья не принесли. Муж-актёр любил исключительно себя, часами простаивал около зеркала — это было уморительно. Муж-режиссёр любил молодых актрис, но каждые два-три года новых. Отношения с ними были мучительны: мы ссорились и мирились, бросались в объятия и так же болезненно расставались навсегда.
Лидия настолько погрузилась вглубь себя, что даже не спросила, счастлив ли полковник. И снова они шли в уютном молчании, как много лет назад.
Закончился Суворовский бульвар, свернули на Поварскую, потом ещё раз направо.
— А вот и мой дом, — словно очнулась Аникеева.
— Пора прощаться? — в голосе Шалимова звучала грусть.
— Может, зайдёте?
— А это удобно?
— Удобно-удобно, я живу одна.
Один лестничный пролёт, другой. Тяжёлая дверь на третьем этаже. Широкий коридор, где Евгению Семёновичу было предложено раздеться, и просторная кухня. Руки предательски подрагивали. Спички удалось зажечь только с третьей попытки, но зато на плите появилось яркое пятно — зелёный эмалированный чайник. Чайник был предметом особой гордости хозяйки, они только стали входить в моду, сменяя алюминиевые.
Лидия включила свет и лёгкой бабочкой влетела в комнату, запахнула плотные портьеры на окнах, поправила игрушку на ёлке.
Когда она обернулась, Шалимов стоял в дверном проёме, склонив голову набок, словно любуясь. Мягкая улыбка освещала его лицо. Глаза напоминали бескрайнее майское небо.
В пару шагов она перепорхнула разделяющее их расстояние, обхватила его за талию. Каштановая головка коснулась крепкого плеча. Сколько они так простояли — неизвестно.
— Лидия, — голос Евгения Семёновича звучал непривычно растерянно.
— Да, — она подняла голову. Её широко распахнутые глаза встретилась с его усталыми, но счастливыми глазами.
Тонкие губы приблизились и накрыли её губы. Шалимов целовал бережно, словно великую драгоценность. Её ещё никогда так не целовали. Сердце разрывалось от счастья. Полковник нежно касался плеч, лопаток, а Лидия вынимала из манжет белой рубашки запонки с монограммой «Е». Высвобожденные кружочки с глухим стуком упали на край стола. Шалимов повернул её лицом к себе и до утра уже не отпускал.
***
Она проснулась от шума на кухне и запаха омлета.
— Вставайте, соня, уже десять часов. Завтрак на столе.
— Вы умеете готовить? — оторопело спросила Лидия.
— А вы подозреваете у меня наличие домработницы? — парировал Шалимов. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей. Он ловко орудовал на кухне. Не высокий и не низкий, ладный полковник легко вписался в пространство Лидии, как важнейшая его часть.
— Иду-иду, только умоюсь.
Аникеева зашла в ванную комнату и плеснула в лицо водой. Из зеркала на неё смотрела немного заспанная, но счастливая женщина. Так мирно и покойно было на душе.
— Я уезжаю послезавтра.
Рука, намазывавшая масло на хлеб, дернулась, нож со звоном выпал и ударил блюдце.
— Как? — задала Лидия глупейший из возможных вопросов.
— Приезжал по делам службы. Увы, нужно возвращаться.
Лидия глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки.
— А сегодня и завтра?
— Я полностью в вашем распоряжении. Нужно только забрать вещи у Игнатьева, — ответил Шалимов с многообещающей улыбкой.
***
Как жадно, как исступлённо они разговаривали и смеялись в следующие два дня! Как неразрывно держались за руки, выходя на прогулки. Светило далёкое январское солнце, под ним всё белело, сияло и переливалось. На кухне пахло блинчиками, клубничным вареньем и счастьем.
Утром третьего дня Лидия проснулась рано, часов в восемь. Оглушающую тишину комнаты нарушало только её дыхание. На столе лежала записка, придавленная двумя металлическими кружочками:
Лидия, с Новым годом!
Когда Вы проснётесь, я уже буду в поезде. Хочу, чтобы у Вас остались запонки — мои счастливые товарищи, свидетели нашей встречи спустя семь лет разлуки. Не могу позвать Вас с собой. Если райской птице обрезать хвост, она не превратится в ворону или курицу… В моём городе нет ни театров, ни других примечательных учреждений культуры, где Вы могли бы блистать, как того заслуживаете.
Спасибо Вам за радость этих новогодних дней! Это высшая награда, которую жизнь могла мне преподнести. Счастья и новых ролей!
Ваш Евгений Шалимов
***
— И вы больше не виделись с ним? — голос Маши вернул Лидию Николаевну к реальности.
— Нет, никогда. Слишком поздно я поняла, что любовь — это не иссушающий зной, а тепло, в ответ на которое распускается цветок души, не цунами, а полноводная река, утоляющая жажду.
Чем дольше я живу, тем чаще возникают перед глазами наклонённая набок голова, мягкая улыбка Евгения Семёновича и новогодний нетронутый снег, по которому мы шли к нашему двухдневному счастью.
Маша, эти запонки — самое дорогое, что у меня есть, потому что они — память о полковнике Шалимове и лучших днях моей жизни. Было бы грустно унести эту историю с собой, поэтому сегодня я хочу подарить эти запонки вам. Будьте счастливы в новом году! И постарайтесь рассмотреть «тихую любовь», если она вам встретится.
Девушка аккуратно взяла прохладные кружочки. Симпатия к этим маленьким вещицам возникла сразу и бесповоротно. Они были не только памятью, но и судьбой двух неординарных людей.
2024 год
В Московском музее современного искусства открылась выставка художника Марии Белозерской. Публике представлены 50 картин, написанных за полтора десятилетия. Основная тема работ — Москва, её жители и быт в 50-70-х годах ХХ века. Художника отличает знание эпохи и погружение в её культурно-эстетическую среду. Наибольшим успехом пользуется картина «Свидетели» — пара влюблённых, справа от которых на столе располагаются круглые металлические запонки с рельефным изображением буквы «Е».
***
Поднималась тропа меж дубов
и берёз.
На далёком лугу проходил
сенокос.
Запах прелой травы доносил
ветерок.
Облака набегали, спеша на
восток.
И тонули вдвоём мы в июньских
цветах.
Только нежность и синь, рук
свободный размах.
Шёпот ласковых губ, затаённый
огонь.
Медуницу сминала тугая ладонь.
Гул восторженных пчёл, плеск
взволнованных вод.
Белый тающий след оставлял
самолёт.
Мелкий дождик колол и тебя,
и меня.
Неужели уйдёт привкус этого
дня?
***
Твоих сандалий лёгкий шаг.
Бледнеет солнца полушар.
И что-то шепчет старый диск.
Витает запах чайных роз.
Кусты высокие, в наш рост,
Кивают дружно: «Обожди».
Неспешен летний променад,
Но раскололась тишина
Нестройным гомоном ребят.
Июльский ветер истощён.
Легко касаясь нежных щёк,
Он уступает мне тебя.
Так нереально: рядом ты.
И резче в сумраке черты,
Их словно скульптор изваял.
Присядем вместе на порог,
Но завтра утром мой паром
Вернет всё на круги своя.
Придёт сентябрь и горький
сплин,
Бордово-красный георгин
Засыплют брызгами дожди.
Хандра наскучивших квартир,
Безрадостность цветных
картин —
В них нет тебя, я здесь один.
Дмитрий Шаталов
Родился в 1985 году в Липецке.
Окончил Воронежский государственный университет. Кандидат филологических наук. Переводчик.
Публиковался в журналах и газетах (16+): «Побережье», «Связь времён», «Слово/ Word», «Новый берег», «Петровский мост», «Эхо Бога», Prosodia, Лиterra, «Первый номер», «Логосъ».
Переводил стихотворения А.С. Хомякова на английский язык.
Его переводы песен разных народов на русский язык исполнялись хором «Русский формат», мужским хором Томской епархии, молодёжным хором Липецкой епархии, праздничным хором храма святого Александра Невского (Волгоград), хором «Соловушки» Московского подворья Валаамского монастыря, детским и взрослым хорами СвятоТроицкого храма (Ишимбай, Башкирия).
Зачем же, дочка,
замуж ты пошла?
(румынская песня)
Ох, да разве плохо ты жила?
Да зачем же, дочка, замуж ты пошла?
За заботу да любовь отца да мать
Будешь часто вспоминать.
Ох! От чужой руки мужской,
Ой, ласка словно лист сухой,
Словно груши лист сухой.
Можешь воду лить под корень,
Вкус плода всё ж будет горек.
Ох, от грубой да скупой руки мужской
Ласка словно грушевый листочек сухой,
Ласка словно лук тугой.
Ой, невеста молодая,
Крёстной маменьке своей скажи:
«Родная, ой,
Не клади ты на головку мне венок —
На волюшку булатный замок.
Косоньку не расплетай
Да матушке меня отдай».
Ты молодушка была,
Нынче в жёнушки пошла.
Что ж потом?
Послезавтра тётушка ты,
И вот уж нет былой красоты.
В среду уж старушка ты…
Утро невесты
(английская песня XV века)
Венок с утра плету в покоях мамы.
Имела я всегда всё то, чего желала.
Пришли одеть меня.
Купец возьмёт товар уж скоро в свой
чертог.
Из лилий и из роз плету венок.
Белеет серебро, а золото красно.
На платье ярких камушков полно.
Купец возьмёт товар сегодня в свой чертог.
Из лилий и из роз плету венок.
Заря алеет ясно за стеклом.
Ах, как любви гореть,
Ах, как пылать любви
В сердечке молодом?
Три девицы
(сербская песня)
Три девицы в лодке плыли. Ой!
Про желанья говорили. Ой!
А старша́я говорила: «Ой!
Я бы злата попросила». Ой!
Парень шёл по бережочку. Ой!
По зелёному лужочку. Ой!
«Стой, речка ключевая, стой!
Кто захочет быть со мной?»
А вторая говорила: «Ой!
Я бы платье попросила». Ой!
«Стой, речка ключевая, стой!
Кто ж захочет быть со мной?»
А меньшая говорила: «Ой!
Я бы друга попросила». Ой!
«Стой, речка ключевая, стой!
Стань, девица, мне женой.
Злато скоро истощится. Ой!
Платье быстро прохудится. Ой!
Будь до века ты со мной».
