Легендарному липецкому педагогу Владимиру Шеламову присвоено звание «Заслуженный работник культуры Российской Федерации».
Приносим извинения, страница ещё редактируется. Зайдите чуть позже, чтобы увидеть окончательную версию материала.
Три струны вытянулись вдоль треугольного корпуса музыкального инструмента. Разум, сердце и рука — без слияния трёх элементов не сыграть никакой мелодии на балалайке. И человек троичен: состоит из души, духа и тела. Получается, что балалайка и люди подобны. Это понимание вкладывает в юных балалаечников липецкой Детской школы искусств № 4 имени Балакирева Владимир Ильич Шеламов. Учит собранности, пониманию глубинной красоты и искусству доброты.
«Из какой-то деревяшки»
Человек положил руки на колеблющиеся струны давно. Но балалайке, на которую отзывается русская душа, которая соединяет её, душу, с миром, всего 300 с небольшим лет от роду. И не найти внятного понимания, откуда к нам пришла балалайка. «Татарский» след: бала — ребёнок, балар — дети, балаларка — колыбельное укачивание детей — вряд ли выведет нас к происхождению этого истинно народного инструмента. Если его принесли на Русь татаро-монголы, то наверняка было бы упоминание балалайки в письменных источниках, как гуслей, например. Гусли даже на иконах писали после того, как Иван Грозный запретил их царским указом вместе с гудками, волынками, домрами — прообразами балалайки, трещотками и свирелями. А о балалайке упоминается лишь в 1688 году, в документе «Память из стрелецкого приказа в малороссийский приказ», где крестьяне едут через Яузские ворота в Москве и стрельцы изымают у них балалайку.
Балалайка была опальной смутьянкой, её тоже запрещали в XVII веке, считая скоморошьим инструментом. Как известно, скоморохи любили саркастически изобразить в своих выступлениях власть и духовенство. Церковники считали балалайку ещё и «бесовским гудебным сосудом» из-за того, что она славила языческие культы. Словом, какая-то переходящая в треугольный резонатор палка, на которой колышутся три струны, наделала такой переполох в истории за прошедшие 300 лет, что в музыкальных категориях балалайку понять сложно, а вот в человеческих, мировоззренческих…
«Из каких-то грубых жил»
С Владимиром Ильичом мы пытались подобраться к пониманию балалаечного феномена.
— Я начинал заниматься баяном, но, когда услышал балалайку, был настолько поражён переливами звуков, обертонов, что мурашки по рукам побежали, — вспоминает перевоплотившийся из баяниста в струнника Владимир Ильич. — Такой переворот в душе произошёл, что играю и помогаю осваивать балалайку вплоть до нынешних моих 85 лет.
Говорили мы, находясь в его учебном классе, о той самой метанойе — перемене в сознании, которая создаётся колебанием струн. Возникает какое-то русское ощущение, рубежное между трагедией и комедией, когда не знаешь, плачешь ты от боли или смеёшься от счастья. В этом и есть загадка русской души, которая, судя по всему, балалаечная.
— Медитативность особая балалайке присуща, — подтверждает мои ощущения Владимир Ильич. — Движения её струн позволяют выразить определённые частоты. Иногда кажется, что звук как бы отдаляется от инструмента, существует вне его. И от музыканта зависит, сколько звук простоит в воздухе, сколько будет жить пространство, а это целый собственный мир, который призван создавать любой настоящий человек искусства.
«Из какой-то там фантазии, которой он служил»
Занятия музыкой стали судьбоносными для Владимира Ильича. Служил четыре года на Балтийском флоте, любил море. Особое романтическое ощущение жизни в нём присутствовало всегда.
— На Кубу ходили, — показывает фотографию с построенными на палубе моряками. — Но вот так случилось, что пришлось поступать в Липецкое музыкальное училище. Пришёл смотреть результаты экзаменов, пальцем по алфавитному списку провёл несколько раз — нет моей фамилии. Вокруг ребята поздравляют друг друга с поступлением, обнимаются. Я расстроился, стою у окна. Тут ко мне девчонка, поступившая на хоровое дирижирование, подбегает: «Ну что, поступил?» — «Нет». Она скользнула по списку будущих студентов: «Так вот же ты!» Я и впрямь заметил в списке зачисленных на первый курс свою фамилию, которую от волнения глаза поначалу не увидели. И так обрадовался, что девчонку эту незнакомую подхватил, закружил и поцеловал. Тогда я ещё не знал, что она станет моей женой.
Когда начал учиться, от меня не отставали на Липецкой поисково-спасательной станции, где работал после армии: «Что тебе, сложно? Сиди на дебаркадере, а в переменок свои ноты разбирай, занимайся на баяне». Я согласился стать спасателем — вода всё равно тянула — и параллельно посещал занятия в музучилище.
С баяном также на станцию являлся. Нужно было разбираться в материале. Учиться оказалось не так легко, как мне представлялось. Особенно тяжело давались теоретические дисциплины, все эти разложения аккордов на ноты, которые нужно услышать, записать. Обратился я к той девчонке, Татьяне: «Помоги мне с материалом». Она помогала, мы стали дружить, месяца два, а потом я сказал: «Что мы ходим-то?.. Может, замуж за меня выйдешь?» Очень её рассмешило предложение, однако она согласилась.
Помню, как мы шли регистрировать брак в загс, который находился на улице Октябрьской. Идя по Петровскому спуску, о чём-то спорили, даже обидные слова говорили, не сказав того, что нужно. Татьяна вдруг резко отошла от меня, перешла дорогу одна, я же остался на противоположной от загса стороне. Смотрю на неё издалека, а она на меня смотрит и не смотрит будто. И так мне жалко стало: и себя, и её, и души, вложенной во всё, что подумал: «Что я горячусь-то? Значит, судьба такая, надо жениться!» Союз мы отпраздновали, купив сосисок. И уехали строить свою жизнь в Елец: Татьяна была ельчанкой.
В Ельце молодым специалистам дали квартиру в районе завода «Эльта». Татьяна организовала хор. Владимир руководил оркестром народных инструментов.
— Домой к нам приходили оркестранты, — вспоминает Владимир Ильич. — Мы окна настежь открывали, а люди собирали скамейки у подъезда, чтобы слушать живые концерты.
«А душа… ежели обожжена»
Дальше на пути Шеламовых встало «но», которое Владимир Ильич и его жена Татьяна Георгиевна, теперь уже ушедшая из жизни, запомнили как рану и ценнейший жизненный урок.
Шеламовы очень хорошо зарекомендовали себя как молодые специалисты Елецкого музыкального училища, но те люди, которые были свидетелями их творческого подъёма, не смогли осознать их талант. Казалось бы, чего проще: воздай другому по заслугам его, соприкоснись с чудом, попытайся хотя бы на миг осознать его величие. Но откуда такому взяться, если нет собственной устремлённости вверх? В итоге — зависть, которая губит…
Владимиру Ильичу рекомендовали написать заявление об увольнении по собственному желанию. Прежде чем уйти, Шеламовы напоследок организовали грандиозный концерт. Это был триумф. Уходя с мероприятия, отец Владимира Ильича, участник трёх войн, то и дело приостанавливался с единственным словом: «Да…» Потом ступал ещё, и опять было многозначительное: «Да…»
Через несколько месяцев Шеламовы написали заявление об уходе и переехали в Липецк.
«Справедливей, милосерднее и праведней она»
— А это моя любимая награда, — Владимир Ильич проводит рукой по поблёскивающей жёлтым на красном бархате медали «За взятие 85 юбилея». — Коллеги вручили. Те, с которыми он уже 48 лет работает в липецкой Детской школе искусств № 4 имени Балакирева.
И взявший 90-летие за середину юбиляр читает свежее, январское, висящее на стене учебного класса поздравление от бывшего директора музыкальной школы Романа Хацкелевича:
Было всё — и почести, и беды,
Всякое случалось на пути —
Боль утраты, радости победы,
Жизнь прожить — не поле перейти!
— Чем дальше, тем больше внутренних обязательств перед другими, — говорит Владимир Ильич, а рядом с ним усаживаются с балалайками два ученика. — Я не люблю учить по одному. Когда похвалю одного, как у него хорошо получилось сыграть, в чём именно получилось, другой смотрит и тоже повторяет, учится. И родителей приглашаю. Вот Влада Паршина папа водил на занятия, наблюдал, теперь они оба балалаечники.
— Папа токарем работает, а вечерами дома мы с ним играем «Коробейников», «Светит месяц», «Степь да степь кругом», «Катюшу», — рассказывает Владислав. — Я вообще на гитаре хотел играть, но пришёл в 7 лет, у меня ещё пальчики короткие для широкого гитарного грифа, поэтому — балалайка. На гитару же можно с 12 лет, но я не жалею, что занимаюсь балалайкой и ещё вокалом.
Для Владимира Ильича каждый его ученик — история. И отдаётся он им полностью. Бывает так, что приходят к нему дети, с которыми один преподаватель попробовал поработать, другой — не получилось.
— Меня Матвей Калинин зовут, я уже год играю на балалайке, — с достоинством рассказывает ученик Владимира Ильича. От природы он левша, и для таких детей нужны либо специальные инструменты, либо переучивание на правую руку. Матвея к Владимиру Ильичу привела мама, отчаявшись, что получится переучить сына.
— Тоже ей поначалу сказал, что мне фокусы не нужны, у нас классика, и я работаю на результат. (Ученики Шеламова трудятся по всей стране: кто оркестром руководит, как, например, Антон Жуков, кто выступает на парижской сцене. — Прим. автора.) А результат — это сделать из ребёнка, во-первых, человека, а во-вторых, специалиста. Но он молодец у меня парень: мучились мы, но переучились. Когда начало у Матвея что-то получаться, я маму пригласил. Она сидела и плакала: «Владимир Ильич, я думала, он никогда не заиграет».
Владимир Ильич строг к себе, даже взыскателен. Музыкантом себя не называет:
— Я просто педагог. А музыканты, они как небожители. Им надо давать звание заслуженных, каждый его заслужил. Мне его дали за многолетний труд, за что я благодарен коллегам.
Коллеги же поздравляли заслуженного работника культуры Шеламова, считая его своим ориентиром не только в профессии, но и в жизни.
— У каждого педагога нашей школы Владимир Ильич ассоциируется с благодарностью, каким-нибудь чудесным спасением, подарком, — рассказывает директор школы искусств № 4 Елена Ивановна Осипова. — Кому-то он что-то починил, кого-то накормил, кому ёлку на Новый год привёз. Этот человек несёт в жизнь добро, любовь, счастье. В напутствиях матери Терезы есть фраза: «Отдай миру всё наилучшее, что у тебя есть, но этого никогда не будет достаточно. Всё равно отдай миру всё своё наилучшее». По такой заповеди Владимир Ильич Шеламов и живёт.
Биографическая справка
Владимир Ильич Шеламов. Родился в 1940 году в Ельце.
С раннего детства занимался музыкой. В шесть лет впервые взял в руки гармонь. Учился в музыкальной школе по классу аккордеона. В школьные годы играл в ансамбле народных инструментов.
Четыре года служил в морфлоте. Участник Карибского кризиса.
В 1968 году закончил Липецкое музыкальное училище по классу балалайки, в 1975 году — Московский государственный институт культуры сразу по нескольким специальностям: дирижёр, преподаватель по классу балалайки, культпросветработник, преподаватель самодеятельного оркестрового коллектива.
Работал в Елецком музыкальном училище. С 1980-го — в ДШИ № 4 Липецка. Руководил вместе с женой творческими коллективами в ДК «Сокол». Вырастил плеяду знаменитых российских музыкантов.
Воспитал двоих детей. Его сын и дочь закончили музыкальную школу по классу фортепиано, вместе с родителями постоянно участвовали в концертах, конкурсах. Дочь Софья Владимировна — создатель народного ансамбля «Журавушка», которым руководила 25 лет. Преподаёт в ДШИ № 4. Руководитель ансамбля народного пения «Диво».
Текст: Светлана Чеботарёва
Фото: Сергей Паршин
Видео: Светлана Чеботарёва и Анастасия Белякова