История командира взвода инженерно-сапёрной роты с позывным «Ким».

Белое полотенце прямо на дороге. Кто-то специально его положил. Командир взвода инженерно-сапёрной роты с позывным «Ким» увидел, решил проверить, выстрелил. Взрыв! Под полотенцем — мина.

Он до сих пор не знает, зачем она там была. Но теперь «Ким» всегда проверяет подобные сюрпризы — стреляет. Такая работа. А ведь он чистокровный кореец, мог бы уехать в Сеул. Но выбрал Россию.

Русский кореец

Его зовут Борис. Говорит по-русски лучше, чем многие, — никакого акцента:

— Я родился в России в Ставропольском крае. Мои родители — корейцы. Из Южной Кореи. Они приехали в Россию 30 лет назад. До этого бабушка открыла в России бизнес по приготовлению корейских салатов. Сейчас у родителей пищевой цех в Москве и Смоленске. Я тоже работал в этом бизнесе. Вы знаете эти салаты — морковка по-корейски, кимчи, цветная капуста. Всё, что вы любите, и всё, что я любил есть до войны.

Он говорит «любил». Не «люблю», а «любил». Как будто вкус корейской еды остался в прошлом.

В городе Ансан (провинция Кенгидо в 30 км от Сеула) в Южной Корее живут близкие родственники. К ним Борис ездил в гости. Ему там нравилось. Очень.

— Я думал переехать туда, — признаётся он. — Даже планировал оформлять визу F4 — это специальная виза для этнических корейцев, которые живут за границей и хотят жить, работать или вести бизнес в Южной Корее.

Он объясняет, что сначала переезду помешал коронавирус — въезд в азиатские страны ограничили. А потом… Потом 2022-й год. Повестка.

— Я пришёл с ней в военкомат сразу, — вспоминает Борис с позывным «Ким».

Глаза-рентген

Мы стоим возле его машины. Там, за лесопосадкой, — буферная зона на границе с Украиной.

«Ким» — командир взвода инженерно-сапёрной роты 1431-го мотострелкового полка 11-го армейского корпуса группировки «Север». В подчинении больше 20 человек. Все — его ответственность. Они стоят неподалеку, и кажется, что это обычные мужики в камуфляже. Только глаза у сапёров другие — в сто раз внимательнее. Они всматриваются в землю, в каждую кочку и обочину как рентген.

— С ними проводим инженерную разведку дорог, — поясняет «Ким». — От точки, А до точки Б. Проверяем участок дороги. Находим мину — уничтожаем на месте.

Рыболовные сети против дронов

Как работают сапёры? По-разному. Идут пешком, едут на квадроциклах. А командир «Ким» сегодня на «Ниве АРТА». Это доработанная с учётом военных задач машина на базе Lada Niva Legend (сделана в Тольятти, с усиленным днищем автомобиля против мин). Но дрон — он, конечно, не спросит, на чём ты приехал.

— Кроме ИРД изготавливаем те самые антидроновые коридоры, — рассказывает «Ким».

На дороге ставят деревянные жерди и высокие палки. Между ними — рыболовные сети. Самые обычные. Я видела такие у деда на даче.

— Дрон летит, увидел машину, хочет атаковать. А тут — сеть. Он как рыба. Запутывается. Не взрывается, — говорит «Ким».

Тоннели от сапёров

Дальше он рассказывает, что впереди тоннели. Под землёй, между блиндажами.

— Ход сообщения — так называется, — объясняет «Ким». — Роем тоннели, чтобы бойцы могли передвигаться из одного блиндажа в другой.

— Как кроты? — спрашиваю я.

— Так точно, — смеётся «Ким». Улыбка ему идёт.

Сразу же даёт совет. Самое главное — тут же маскировать землю, которую вырыли из тоннеля. Когда выкопали — убирать с глаз. Иначе противник увидит кучу свежей земли. И поймёт: там кто-то есть, и сразу ударит.

Спрашиваю, было ли такое с его сапёрным взводом. «Слава Богу, нет», — «Ким» крестится. Маленьким, незаметным движением. Я замечаю это. Он православный.

Язык как шифр

Разговор зашёл о том, как к нему относятся в полку. Все ли знают, что он чистокровный кореец? Знают… И это помогает. Был случай, что он использовал корейский язык как шифр для переговоров по рации. Противник не знает, а свои сапёры понимают. Теперь они немного разбираются в корейском.

Мы сели на бревно. «Ким» смотрит в сторону передовой. Там тихо. Но мы оба знаем: тишина обманчива.

— А как про полотенце-то понял, что под ним мина? — спрашиваю.

— Это было в паре километров отсюда. Среди пыли, травы, грязи — аккуратное белое пятно, — рассказывает «Ким». — Мне показалось странным, слишком приметно. Я не стал подходить близко. Решил стрелять из автомата. Взрыв. Там была мина ПМН-4 — противопехотная фугасная, нажимного действия. Вот такая нехитрая ловушка для того, кому понадобится полотенце.

Рамен на передовой

Спрашиваю у «Кима» про семью. Жена у него Маша — русская. Интересно, что она искала себе мужа именно корейца. Любит корейскую культуру, кухню, традиции. «Нашла», — улыбается «Ким».

Про жену он рассказывает коротко: сначала была в шоке — повестка мужу пришла в её день рождения. Теперь привыкла, переживает, но поддерживает. У них уже двое детей. Сын Арсений. Дочка Софья — в корейском языке есть похожее женское имя Сони (или Сона). Ким сам выбирал.

Про родителей он тоже говорит с уважением и поклоном. Они понимают: их сын живёт в этой стране. Уехать в Корею или хотя бы не идти на войну родители не просили. «Ким» служил срочную службу в ПВО, оператором на зенитно-ракетном комплексе «Бук-М2».

Говорят, сейчас на передовой он вообще единственный кореец. Спрашиваю, что он ест… «Ким» оживляется — тема еды для него, кажется, одна из немногих, которая возвращает в мирную жизнь. Говорит, что иногда готовит себе рамен. Очень острый. Корейцы такой суп любят. Бойцы не могут его есть — слишком жгучий. Из русских блюд любит крабовый салат. Но на фронте с крабами и даже крабовыми палочками сложно. И с морковью по-корейски тоже. Она для него — напоминание о корейской кухне. О Корее, где он не был уже давно.

Текст и фото: Анна Ковалёва

Страница подготовлена в рамках сотрудничества «Российской газеты» и «Первого номера»