Самый близкий к Петру Петровичу Семёнову-Тян-Шанскому липчанин отметил своё 60-летие и 20 лет работы в музее известного географа.

Приносим извинения, страница ещё редактируется. Зайдите чуть позже, чтобы увидеть окончательную версию материала.

О Семёнове-Тян-Шанском заслуженный работник культуры Липецкой области Александр Богданов может говорить бесконечно. Он владеет его душой, умом. Но, рассказывая о знаменитом деятеле науки, который какими только проблемами не занимался и в каждой находил оригинальное и завершённое решение, Александр Александрович приоткрывал и стороны своей жизни.

Досье. Александр Александрович Богданов.
Заслуженный работник культуры Липецкой области. Член советов липецких отделений Русского географического (РГО) и Российского исторического (РИО) обществ. Родился в 1966 году под Чаплыгином в семье учителей. По окончании вуза преподавал в родной школе. С 2007 года работает в музее-усадьбе Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского. Старший научный сотрудник. Написал более 60 статей об учёном и его семье. Участвовал в разработке проекта федерального музея-заповедника «Родина П.П. Семёнова-Тян-Шанского», который должен открыться в 2027 году к 200-летию знаменитого учёного.

Иду, потому что иду

— Знаете, я ведь подбирался к Петру Петровичу Семёнову-Тян-Шанскому давно, — вспоминает Александр Александрович за маленьким столиком в редакции, где мы сидим, прихлёбывая чай с пирогом — что означает «отобедать запросто», как сказал бы сам Семёнов-Тян-Шанский. Часы отмеривали минуты, и мне подумалось о положенных каждому сроках жизни, в которые человек может сделать что-то своё, предназначенное и посильное только ему.

— Время всегда хорошее, — будто вторит моим мыслям собеседник. — От сложностей, конечно, труднее в пути. Но эти временные трудности формируют человека изнутри. Поэтому время наполняет нас. Меня ведь поначалу не приняли работать в Рязанку — родовое имение Семёнова-Тян-Шанского, куда я просился в 1997 году, когда музей открывался. Историк и человек, живущий неподалёку, я мог быть полезен там, но… — Александр Александрович делает жест, как будто воздух рукой разрезает. — То ли каждый один раз в жизни бывает молод, то ли какая другая необъяснимая причина в отношении меня возобладала тогда, но в музее Семёновых-Тян-Шанских я стал научным сотрудником только в 2006 году. И можно было больше сделать, если бы на 10 лет раньше я пришёл в усадьбу.

А я знаю, что без Богданова не стояла бы не только современная Рязанка, но и вообще имени Семёнова-Тян-Шанского не было сейчас бы на липецкой земле.

Нешуточной научной и просто бытовой работы в Рязанке хватает. Знаю, насколько дорого и непросто провести отопление в усадьбе, невозможно — канализацию, поскольку вся территория — охраняемый объект культурного наследия. Бережно, обдуманно сберегается и облагораживается родина Семёнова-Тян-Шанского. А как сложно сохранить сам дух дворянской усадьбы, которая была культурным центром юга прежней Рязанской губернии. У Семёновых бывали князья Кропоткины, автор знаменитой пьесы «Урок кокеткам, или Липецкие воды» князь Александр Шаховской, крёстная Петра Петровича переводчица и поэтесса Анна Бунина.

Судьба — Рязанка

Существует формула, ставшая афоризмом: первую половину жизни человек работает на имя, а вторую — имя на человека. Богданов соглашается, но с поправкой в сторону усадьбы.

— Никогда не задумывался об этом в отношении своей жизни. Но если сказать об усадьбе, то можно согласиться с этой формулой, — говорит Богданов. — У меня ведь ещё один юбилей в этой году: 20 лет, как я работаю в Рязанке. Вспоминаю, как я приезжал сюда в 2007–2009-х и оставался на неделю, мог вот так работать безвыездно. Это было здорово для меня, но плохо для усадьбы, которую никто не знал тогда. А очень хотелось сделать из этого места музей! И как бы пафосно ни звучало, но те люди, которые были со мной — в основном, наши краеведы, музейщики и туристы: Александр Клоков, Андрей Найдёнов, Ирина Сулина, Светлана Бычкова… — они подтвердят, что я работал не по долгу службы, а ради идеи, по внутреннему убеждению. Я вот уже 20 лет от усадьбы себя не отделяю. Имидж её формировался одновременно со мной. Не знаю, как это получилось, но факт говорит лучше всяких фраз: Рязанка сейчас — заметный культурный центр.

Имя вуза

Со своей стороны, я ещё об одном свершении, по-другому и не назовёшь, вспоминаю и каюсь, что имела сомнение, когда присваивали Липецкому педуниверситету присваивали имя Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского. В честь педагогов назвали бы профильный вуз — Москаленко или Шмакова, — думала тогда.

— А я горжусь тем, что причастен к присвоению имени Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского нашему педуниверситету! — искренне реагирует Александр Богданов на моё прошлое недомыслие и вспоминает, как в 2015 году выпустил свою первую книгу об учёном, географе, путешественнике, ботанике и государственном деятеле.

На презентацию книги в Липецк приехал потомок этого человека великих дел — Александр Владимирович Семёнов-Тян-Шанский.

— Было лето, но вуз работал, — вспоминает юбиляр. — Мы зашли на кафедру географии ЛГПУ. Сидим, разговариваем. Заглянул Дмитрий Сергеевич Климов: «А я сказал нашему ректору, что здесь Александр Владимирович Семёнов-Тян-Шанский, и она попросила, если есть такая возможность, познакомиться». И вот, пока шли мы по коридору в ректорат, я рассказал Александру Владимировичу о том, что сейчас актуален вопрос о присвоении имени университету. И как было бы здорово, если бы вуз носил имя Петра Петровича.
«Слушайте, интересная идея!» — поддержал Семёнов-Тян-Шанский.

Во время чаепития Александр Владимирович эту идею Нине Владимировне Фединой озвучил. Потом меня пригласили на заседание учёного совета, где решался вопрос об именном статусе вуза. Я тогда говорил, что Пётр Петрович настолько многогранен, что имеет отношение ко всем шести институтам ЛГПУ. Великолепно знал четыре иностранных языка и писал книги на родном — значит, он человек института филологии. Коллекционировал голландскую живопись и профессионально разбирался в искусстве — это уже прерогатива института культуры и искусства. Участвовал в отмене крепостного права в Российской империи — область института истории, права и общественных наук. Труды его как основоположника статистики в России, ботанические и географические исследования — в самый раз для института естественных, математических и технических наук. В институте психологии и образования он также свой, потому что был профессором нескольких университетов. Остался институт физической культуры и спорта. Нина Владимировна спросила:

«А что с этим делать?» Вижу, и преподаватели-спортсмены испытующе на меня поглядели: «Что, мол, скажешь?» «Как что делать? — отвечаю. — Пётр Петрович Семёнов-Тян-Шанский окончил Школу гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. В своих воспоминаниях он писал о том, что, если бы не полученная в этом военном заведении физическая подготовка, никакого путешествия на Тянь-Шань, никаких бы восхождений не было!» — «Браво, Александр Александрович! Замечательно!» — отозвалась ректор.

Я люблю Сталя Анатольевича Шмакова, нисколько не умаляю «Липецкий опыт» педагога Москаленко. Но всё-таки Пётр Петрович Семёнов-Тян-Шанский — учёный мирового уровня, — продолжает Богданов. — Елецкий государственный университет носит имя Бунина — лауреата Нобелевской премии. Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского также знают повсюду, но незаслуженно он оказался забыт в XX веке. А вот если хотя бы каждый десятый, кто получит диплом с фамилией Семёнов-Тян Шанский, расскажет своим ученикам да хотя бы нескольких заинтересует его личностью мирового масштаба, — уже будут круги по воде, будет отдача, и это здорово! Считаю, имя вуза — одна из наших больших побед. Но в ней есть не только гордость, но и обязательство: у нас появилась мощная научная база, началось плотное сотрудничество между университетом и нашим музеем, и мы обязаны друг другу помогать.

Как имя Семёнова-Тян-Шанского звучит в мире — Александр Александрович почувствовал в Кыргызстане.

— Ехал на такси из Чолпон-Аты в Балыкчи, разговорились с таксистом. Сказал, что я приехал с экспедицией Русского географического общества, посвящённой Семёнову-Тян-Шанскому, — вспоминает Богданов. — И таксист мне всю дорогу рассказывал, что Семёнов-Тян-Шанский — их учёный, что киргизы им гордятся.

Восхождение

Тут впору рассказать, как далеко ведёт сила характера самого Александра Александровича Богданова.

— Три с половиной года назад мы с Александром Владимировичем Семёновым-Тян-Шанским отправились на Домбай, — вспоминает Богданов. — Он своё 70-летие отмечал на Тянь-Шане, недалеко от ледника Семёнова. А 75 лет предполагал встретить на Домбае, у горы Семёнова-Баши, названной в честь Петра Петровича.

Авантюрная идея зрела в нём давно. Однако к планируемому событию он приболел. Когда же поправился, стал подбивать всех Семёновых-Тян-Шанских к восхождению на 3602-метровую вершину. Никто на такую авантюру не согласился. Тогда он позвонил мне: «Сан Саныч, выручайте, надежда только на вас!»

Я поискал в Интернете гида, который больше — инструктор альпинизма, потому что ни мой товарищ, ни я альпинизмом никогда не занимались. Гида-инструктора зовут Роман, и поначалу наше восхождение планировалась коммерческим. Но когда я упомянул, что идёт в горы Семёнов-Тян-Шанский, Роман сразу от платы отказался, сказав, раз это правда потомок Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского, то идём безвозмездно.

Вслед за Петром Петровичем Богданов своё восхождение в горы называет юношеской авантюрой и вспоминает, как у великого учёного как-то спросили: «Что вы считаете главным делом своей жизни?», ожидая рассказов о Тянь-Шане. Он отвечал: «Нет-нет, главным делом в моей жизни была работа в комиссии по отмене крепостного права, а путешествие на Тянь-Шань — это такая юношеская авантюра, на которую я бы никогда больше не решился».

Не поле перейти

Если Александр Александрович будет «так держать», то с годами ему будут покорятся всё новые и новые вершины. Спрошенный о том, на какой возраст себя ощущает, отвечает:

— У меня двое детей. Старшему сыну в этом году исполнится 35 лет, у него небольшой бизнес, и я им горжусь. Дочке — 18 лет, в этом году она окончит школу. Вот с ней я где-то во второй молодости сейчас пребываю, переживая её жизнь. Поэтому мне иногда 18, но, понимаю, что 60 лет — это возраст эмоциональной и жизненной зрелости мужчины. Но в целом мы все ещё идём, «оставляя следы на земле».

Мне тоже кажется, что в 60 лет рано подводить итоги под влиянием прожитых лет. Говорю об этом своему собеседнику. Но об одном влиянии всё равно спрашиваю: как человек, постоянно изучающий различные аспекты жизни Петра Петровича Семёнова-Тян-Шанского, ощущает его влияние на ход своей жизни. И действительно ли это ощутимо?

— Пётр Петрович всегда со мной, — утвердительно улыбается исследователь. — Однажды за столом мы разговаривали с дочерью. Я говорю: «Ульяна, а вот Пётр Петрович сказал бы так…». Дочка в шутку заметила: «Папа, ну, хотя бы за обедом давай не будем пока о Петре Петровиче». Хотя она тоже интересуется историей и всё, что связано с семьёй Семёновых-Тян-Шанских. Конечно, прошлое время, ушедшие люди всегда оказывают влияние на настоящее. И от Петра Петровича поныне исходит ощущение внутренней породы, какого-то стержня. Он все свои начинания доводил до логического завершения. Я учусь у него, как у живого, стараюсь хотя бы в конце жизни к этому прийти.

— А есть ли что-то такое, чего вы не приемлете в жизни, не смогли бы простить человеку?

— Наверное, смогу простить многое. Вообще сложный вопрос… Меня большое количество людей поддерживало и понимало. Я не сталкивался в жизни с откровенным предательством, но было такое, что меня подставляли. В подобных случаях вспоминаю китайскую мудрость: «Если ты не хочешь, чтобы этот человек был в твоей жизни, избавься от него: просто уйди и всё».

— Об этом рано говорить, но ведь любой из нас когда-то предстанет перед Богом. Что бы вы хотели услышать от Него в конце своего пути?

— Ты очень мало сделал, Саша. Но Я тебя прощаю, что с тобой поделать.

Текст: Светлана Чеботарёва
Фото из архива героя
Видео: Анастасия Карташова