На конкурс «Добрые истории» свои стихи в Липецк прислала из Ставропольского края Вера Чубченко. Однако Вера известна не только как поэт, но и как прозаик.
Проза Веры Чубченко проста и искренна. Она пишет о том, что хорошо знает, умело создавая живых героев, наполненных чувствами и переживаниями. У автора неторопливое повествование, втягивающее читателя в историю. И да, не хочется, чтобы она быстро закончилась. Вера Чубченко свой рассказ назвала ретроисторией. Здесь нет досконально воссозданной обстановки 1950–1960-х, когда разворачивается основная часть рассказа, но воспроизведена эмоциональная аура, с которой ассоциируются те годы: внимательность, бережное отношение друг к другу. И мы сами становимся свидетелями очень непростой, но искренней истории любви.
Вера Чубченко
Родилась в 1985 году в городе Георгиевске Ставропольского края. Стихи пишет с 12 лет. Позже появилась и проза. Её роман «Вернуться» (16+) в 2024 году вошёл в лонг-лист международной литературной премии «Я верю в человека».
Публиковалась в альманахах «Литературное Ставрополье» и «Царицын», ряде газет, конкурсном сборнике «Зимняя история» (16+) Донецкого отделения Союза писателей РФ и петербургском литературном альманахе «Полынья» (16+). Также её произведения можно найти на сервисе «Литрес».
Свидетели
(ретроистория)
Тик-так, тик-так — в квартире народной артистки СССР Лидии Николаевны Аникеевой старинные часы с боем медленно отмеряли последние эпизоды 2010 года. Их мелодичный, немного грустный перезвон тонул в предновогодней суете, царившей на кухне.
Маша, круглолицая и розовощёкая, быстро орудовала овощечисткой. Её пальцы, привыкшие к кистям и краскам, удивительно ловко справлялись с нарезкой моркови для салата оливье. Запах свежемолотого кофе смешивался с ароматом хвои: кухонный стол украшала композиция из еловых веточек с маленькими белыми и золотистыми шарами. Это был её новогодний подарок Лидии Николаевне. За прошедшие месяцы она успела привязаться к Даме (так про себя девушка называла хозяйку дома).
Маша приехала в столицу из небольшого городка на берегу безмятежной полноводной реки. Первое время Москва пугала её яркостью, скоростью, шумом. Но учёба в художественном институте заполнила дни целиком. Денег постоянно не хватало: родители не могли присылать много, в семье подрастали ещё двое мальчишек. Маша подумывала устроиться на несколько часов в день официанткой в кафе, но работа неожиданно нашла её сама. София Эдуардовна, преподавательница по искусствоведению, в разговоре о полотнах Константина Юона упомянула артистку Аникееву, которая владела двумя оригиналами картин художника, а сейчас искала хорошую девушку в помощь по хозяйству. Стесняясь, Маша предложила свои услуги. Старшая дочь в семье, она уже с 13 лет полностью могла заменить мать на кухне, а последнее время ухаживала за старенькой прабабушкой.
София Эдуардовна предложила ей поговорить с Аникеевой лично. В назначенный день девушка пришла по указанному адресу в Хлебном переулке. Затаив дыхание Маша нажала кнопку домофона.
Дом был старым, дореволюционной постройки, с высокими потолками и большими окнами, через которые проникал мягкий свет.
Народная артистка встретила её у дверей. Лидия Николаевна, женщина невысокого роста и средней комплекции, была одета в элегантное синее платье. Образ довершали крупные серьги с лазуритом. Аникеева провела гостью в единственную комнату. На стене Маша увидела те самые полотна, о которых рассказывала преподавательница, и с минуту заворожённо смотрела на зимние пейзажи. «Красота», — только и могла вымолвить девушка.
— Вы готовы обсудить условия работы? — раздался за спиной негромкий голос хозяйки.
— Да. Простите, я засмотрелась, — смутилась Маша.
— Неудивительно, — усмехнулась Аникеева.
Пожелания Лидии Николаевны были простыми: требовалось приходить три-четыре раза в неделю, покупать продукты и лекарства, готовить, делать влажную уборку и иногда выполнять разовые поручения. Маша чувствовала, что эта работа ей подходит. После долгого разговора место было предложено, а согласие получено к обоюдной радости.
***
В духовке запекалась курица, ноздри щекотал пряный аромат: майоран, базилик, мускатный орех.
— Лидия Николаевна, всё готово, — показалась в дверном проёме девушка.
Просторная комната, дубовый платяной шкаф с зеркалом, две картины в тяжёлых подрамниках, книжные полки — здесь обитала история. И Маше это нравилось. Красная герань на окне оживляла пространство и тянулась к тусклому зимнему свету.
За год работы у Аникеевой Маша поняла, что в любом возрасте есть своя прелесть и женщина всегда может оставаться красивой. Это открытие поразило её. Прабабушка, ровесница хозяйки, смотрелась древней старушкой. Соседство в одном предложении имени Аникеевой и слова «старушка» было невозможно. Хозяйка — величественная Дама — парила над обыденностью и бытом, как персонажи картины Шагала «Над городом». Лидия Николаевна жила в своём, особенном мире, где царило творчество. Она принимала у себя молодых актёров и актрис, что-то разбирала с ними, её мнение ценили. Иногда во время этих бесед слышался радостный смех Дамы.
— Маша, накройте в комнате, будем праздновать.
Стол украсился нарядной льняной скатертью с вышивкой ришелье, фарфоровым сервизом, изящными фужерами.
После того как торт «Прага» был разрезан, а от кофе осталась только гуща на донышках чашек, Лидия Николаевна медленно поднялась со стула и достала из шкафа небольшую коробочку.
— У меня для вас тоже будет подарок. Это вещь с историей. Скоро вы всё узнаете, — с заговорщической улыбкой добавила Дама, — устраивайтесь поудобнее.
Аникеева приоткрыла коробочку и поставила её на стол. Внутри тускло сверкнули металлические запонки.
***
«Рассказовские субботы», конечно, не конкурировали со знаменитым литературным салоном Лили Юрьевны Брик, но имели своих приверженцев. Публика в просторной квартире собиралась самая разношёрстная. Разнообразие это происходило из несходства профессиональной деятельности супругов: Галина Егоровна служила в театре актрисой, Александр Петрович тоже служил — в штабе Московского военного округа. Так актёры, режиссёры, композиторы соседствовали у Рассказовых с полковниками, майорами, лейтенантами. Обе категории почитали за честь получить приглашение на «субботу», которая проходила не чаще раза в месяц. Лидия попала к ним совершенно случайно: делила одну гримёрку с Галиной Рассказовой. Первое время та присматривалась к молодой актрисе, а месяца через три-четыре последовало приглашение. С тех пор уже почти год Лидия Аникеева была украшением «рассказовских суббот».
Те гости, которые приходили пораньше, вовлекались в процесс приготовления застолья: сдвигали столы — кухонный, письменный, столовый — в неровную конструкцию, которая покрывалась скатертями; собирали по соседям недостающие стулья, тарелки и столовые приборы. А чай пили из фарфоровых чашечек, очень тоненьких и изящных. Каждый раз Лидия опасалась ненароком разбить одну из них.
***
— Лидия, позволь тебе представить: большой друг нашего театра, полковник Шалимов.
— Яков? — рассмеялась девушка.
— Евгений, — с некоторым недоумением ответил тот.
Полковнику было слегка за сорок, но определить это можно было разве что по лёгким морщинкам в уголках глаз. Он сохранил стройную фигуру и безукоризненную выправку, да и седых волос в тёмно-русой шевелюре не было заметно.
— Евгений Семёнович, Лидия у нас такая озорница, сейчас как раз репетирует «Дачников». Вы уж не серчайте.
— А! Понятно, — Шалимов дружелюбно улыбнулся. Да и возможно ли было сердиться на эту девушку, в которой бушевали сила и красота жизни?
— Приятно познакомиться, — бросила Лидия и скрылась, увлекаемая высоким молодым человеком.
А потом она танцевала. Живое лицо выражало целую гамму эмоций. Каштановые волны волос покачивались в такт плавным движениям. Изумрудное платье переливалось на свету. Ни малейшего кокетства, только лёгкость и грациозность. Она не только легко вальсировала, но казалась самой музыкой, которой был наполнен воздух квартиры Рассказовых. Шорохи застольных разговоров не разрушали очарования момента. Евгений Семёнович невольно улыбался, наблюдая за Лидией.
— Аникеева не только талантлива, но и умна. Не дай себя обмануть видимой легкомысленностью. Она стремится проникнуть в суть вещей и характеров. Немногие актёры могут похвалиться подобной глубиной, — шепнула ему на ухо Галина Рассказова.
Хозяйка с тщеславным удовольствием отмечала восхищение Шалимова её молодой коллегой. Галина знала, что Лидия будет пользоваться успехом не только у прытких лейтенантиков, с одним из которых сейчас вальсировала. Рассказовой всегда удавалось найти «бриллианты» для её суббот.
***
Захлопали двери: это гости по двое, по трое выходили из гостеприимного дома в ночную стужу. Настало время прощаться с хозяевами. Молодые люди, которые лихо отплясывали с Аникеевой ещё час назад, разбежались. Видимо, придётся возвращаться домой в одиночестве. Эта мысль не вызывала страха у Лидии, хотя дорога заняла бы не менее получаса. Но в такие вечера, возвращаясь со спектаклей или из гостей, актриса обдумывала сыгранную роль или роль репетируемую. Она называла это «прогулкой с героями». В это время город почти замирал, редкие прохожие обгоняли её и скрывались во тьме. Трамваи и троллейбусы, распрощавшись с последними пассажирами, возвращались в парки и депо. Дышалось легко и думалось легко.
Лидия уже поправляла воротник коричневого пальто, когда заметила, что в её сторону направляется хозяйка вечера под руку с полковником Шалимовым.
— Евгений Семёнович любезно согласился тебя проводить. Негоже идти одной в столь поздний час.
— Благодарю, — только и вымолвила Лидия, выпорхнув в сумрак дверного пролёта.
Под ногами похрустывал свежий снежок. Две фигуры наносили следы на нетронутый холст улицы. Шли рядом, почти незнакомые, но уже не чужие.
С улицы Станкевича свернули на улицу Горького.
— А теперь налево, на бульвар. Мне в Плотников переулок, это рядом с Арбатом. Снимаю комнатку у одной вдовы. Помещение светлое и тёплое, хотя невелико. А что мне ещё надо, всё равно целыми днями в театре пропадаю. Во время учёбы в Щепке жили с девчонками в общежитии. Весело, но очень шумно. Шум меня тяготил.
— Возьмите мой шарф, вы же замёрзнете! — Евгений Семёнович потянулся было к горлу, но Лидия его остановила.
— Благодарю, но не стоит, право. Мне не холодно.
Ещё несколько минут они двигались молча.
— Вы из Москвы? — неожиданно спросила она.
— Да. А вы?
— Я из Тулы. Мои родные живут там.
— Во время войны вы были в эвакуации?
— Что вы! У мамы даже в мыслях не было оставить отца: он работал на Тульском машиностроительном заводе — в то время там чинили танки и автомашины.
— И все прошли войну?
— Да, если вы имеете в виду самых близких: родители и мы с младшим братишкой остались живы. Но в семье были потери. Младший брат мамы погиб в 1943-м, а папин дядька пропал без вести под Ленинградом. А у вас?
— У меня все погибли.
Лидии стало очень больно за этого малознакомого полковника. Никакие её слова не могли бы послужить утешением. Оставшуюся часть пути они молчали.
***
В начале февраля состоялась премьера «Дачников». Публика тепло приняла спектакль. На третий показ пришёл Шалимов. Полковник ждал Лидию внизу, на служебном входе, с букетом белых роз. И уже не приходилось удивляться тому, что спустя несколько минут они вновь шли вместе зимними московскими улицами по направлению к её дому. Хлёсткий влажный ветер рывками раскачивал ветви деревьев. Шапочка немного съехала набок, щёки разрумянил мороз, но лицо молодой актрисы выражало серьёзность, даже суровость. Несмотря на огромный успех премьеры, Лидия была недовольна собой.
— Я что-то упускаю, не могу до конца понять Калерию… Это противоречивый образ. Нужно найти баланс, не скатиться в гротеск, но и не замечать сатирического невозможно…
Лидия говорила долго и громко, мрачно глядя себе под ноги. Евгений Семёнович сосредоточенно шагал рядом. Потом её запал иссяк, и возникшую тишину нарушал только глухой звук их шагов да пьяная песня вдалеке.
***
У Шалимова был талант — слушать и слышать другого. Заметив это во время второй встречи, с каждой новой беседой Лидия всё больше и больше убеждалась в справедливости своих наблюдений. Ей такие люди встречались редко, среди актёров — почти никогда. С полковником было интересно молчать. А потом каким-то необъяснимым образом всё становилось на свои места, непонятное прояснялось, решение находилось.
— Вы помогаете мне работать над ролью! Я дохожу до самой сути, — благодарила она Евгения Семёновича, когда в конце марта они пробирались сквозь клубящийся туманом сумрак.
— Это вы сами, Лидия. Я только вас слушаю, — отшучивался тот.
Её зовущие и недоступные губы расплывались в задорной улыбке.
***
Москву оглушил май, с его дождями и грозами, распахнутыми окнами и душами, надеждами и сомнениями.
В субботу после репетиции Лидия выбежала из театра. Полы плаща развевались, как крылья, каблучки модных туфелек легко стучали по мостовой. Ровно в три должен был подойти Евгений Семёнович. А он не опаздывал.
— Лида, — окликнул откуда-то со спины знакомый голос.
— Васенька, — девушка обернулась и хотела сказать, что очень торопится, но высокий парень уже заключил её прохладную ладонь в свои горячие, пытливые карие глаза поймали её взгляд (Васеньку все однокурсницы считали прекрасным партнёром за чувствительность и способность к сопереживанию).
— Лида, Хивинский в госпитале. Ему сделали операцию несколько дней назад. Абашин сказал. Я сразу примчался к тебе, как узнал. Поедем, съездим к Гарольду Антоновичу.
Васенька положил руку ей на плечо, увлекая в противоположную сторону. Лидия быстро оглянулась, отметила безлюдность улицы и застучала каблучками рядом с товарищем. Оставалось предположить, что Евгения Семёновича срочно вызвали на работу или возникли иные непредвиденные обстоятельства. Но это и к лучшему. Навестить Хивинского — святая обязанность после всего, что он для них сделал.
***
Лидия ждала Шалимова на другой день, на третий, после и ждать перестала. Порывалась спросить у Галины о его здоровье. Однажды совсем было собралась, но решила, что если бы с ним случилось серьёзное, то Галина и сама известила бы её.
В очередную «субботу» Лидия с удивлением поняла, что весёлые и шумные завсегдатаи дома её не занимают. Танцевать совершенно не хотелось. Она постоянно оборачивалась в сторону двери, прислушивалась, в глубине души надеясь, что полковник вот-вот войдёт. Остро не хватало его тихого присутствия. Евгений Семёнович появился через месяц.
— Вы давно не были в театре, товарищ полковник, — укоризненно заметила Лидия. После спектакля актриса сидела за гримёрным столиком и вынимала длинные серёжки из ушей. Шалимов расположился поодаль, за её спиной.
— Был в командировке. Но не думал, что вы заметили моё отсутствие, — с некоторой грустью произнёс он. — У вас появился интересный провожатый.
— Провожатый? — Лидия недоумевала. — Постойте, когда это было?
— Около месяца назад. Мы с вами уговаривались встретиться после репетиции, но вы куда-то упорхнули с кавалером.
— Ах, что вы, Евгений Семёнович! Васенька не кавалер! Он мой сокурсник. А в тот день я от него узнала о тяжёлой болезни профессора Хивинского, который подкармливал нас в студенческие годы. И мы уговорились идти его проведать. Вася всё тонко чувствует, душа-человек.
Он бы вам понравился!
Шалимов просветлел и улыбнулся.
***
Встречались нечасто: обычно на «субботах» в доме Рассказовых, иногда неторопливо прогуливались по притихшей набережной Москвы-реки после спектакля. В августе последовало приглашение в ресторан «Метрополь». Это было знаменательное событие. Шалимов заехал за ней на служебной «Волге», чего тоже никогда ранее не случалось. Лидия, стараясь не измять розовое платье, аккуратно села в машину. Сегодня ей предстояла роль богатой дамы. И она, Лидия Аникеева, с ней обязательно справится. Когда полковник Шалимов со спутницей появились в огромном зале, посетители начали оборачиваться, а потом стали доноситься шепотки: «Красавица!», «Бесспорно хороша».
Они расположились за дальним столиком и сделали заказ.
— А ведь артисткой я могла и не стать… — поймав заинтересованный взгляд Евгения Семёновича, Лидия продолжила: — Нет, училась я легко, но сильно смущалась на занятиях по мастерству. Пряталась за спинами ребят, забивалась подальше, так боялась этюдов, представляете? Паника охватывала невыразимая. И такая растерянность, словно я ничего не знаю, не умею.
Евгений Семёнович хотел спросить, как ей удалось преодолеть свою робость, но тут с их столиком поравнялись двое военных, похожих на персонажей рассказа Чехова «Толстый и тонкий». Невысокий рыхлый полковник с круглым красным лицом, покрытым крупными каплями пота, и длинный майор с какой-то вытянутой лошадиной физиономией.
— Добрый вечер! Полковник Шалимов, вы не познакомите нас со своей прелестной спутницей? — незнакомый полковник утирал потное лицо клетчатым платком.
— Лидия Аникеева, актриса театра имени Маяковского.
— Позвольте пригласить вашу даму на танец? — лошадиная физиономия майора вытянулась ещё больше в ожидании ответа.
— Извините, товарищи, вынуждена отказаться. Я подвернула ногу, сегодня не танцую.
Странная парочка почти чеховских героев удалилась за свой столик в другом конце зала.
— Почему вы отказались?
— Неужели надо кривить душой и соглашаться танцевать с неприятными людьми? Потому что я молода, потому что я актриса?
— Не нужно, конечно, если вам это неприятно, — успокоил её Шалимов.
Лидия любила спорить, ярко вспыхивала, выражая своё мнение, словно собираясь дать бой оппоненту. Но Евгений Семёнович всегда умиротворял бушующее море её души.
— Жаль, что вышла такая история. И нам с вами тоже не потанцевать сегодня.
— Ничего, скоро следующая «рассказовская суббота», — беззаботно рассмеялась Лидия.
Ночь, разбавленная тусклыми огнями фонарей на центральных улицах и бульварах, чернилами разливалась по окрестным переулкам. Прощались у дверей подъезда. В кармане платья звякнули ключи.
— Вот и третий звонок, — пошутила Лидия, но уходить не торопилась.
Её глаза требовательно ждали чего-то неповторимого, необычайного, наверное, чуда. Стало тихо и торжественно.
Шалимов склонился и легко коснулся губами девичьей щеки.
— До свидания, Лидия.
***
Через четыре дня пришло известие, что Шалимова переводят в Энгельс Саратовской области. Сообщила об этом Галина. И впервые молодая актриса ждала полковника около огромного здания штаба Московского военного округа.
— Евгений Семёнович, — кинулась Лидия навстречу выходящему из двери Шалимову.
Его глаза расширились, брови приподнялись — полковник был удивлён её появлением.
— Евгений Семёнович, — повторила девушка, поравнявшись с ним, — Галина сказала, что вас переводят? — вопросительная интонация выражала надежду на то, что она или их общая знакомая как-то случайно, ненароком ошиблась.
— Информация распространяется быстро… Простите, Лидия, всё случилось так стремительно. Не успел вам сообщить.
— А собирались? — девушка испытующе посмотрела на него.
— Конечно, — просто ответил Шалимов.
— Когда вы уезжаете? — как-то сразу поникнув, обречённо спросила она.
— В воскресенье.
— Я приду с вами проститься, — в её голосе звучала решимость.
— Буду рад, — печальная улыбка тронула губы полковника.
Окончание читайте в № 5 от 10 февраля