Александр Пензенский — человек, сотворённый литературным талантом, хотя, наверное, сам он не согласится с моей формулировкой, считая себя профессиональным читателем. И хотя его профессия маркетолога далека от литературы, он единственный из липчан — победитель литературной премии имени Левитова в номинации «Проза». Член жюри «Русского детектива». Постоянно погружён в далёкую историю, в какое-то имманентное время, где живут он и его герои. И выпускает в авторитетных издательствах — ни много ни мало — по книге в полтора года.

Приносим извинения, страница ещё редактируется. Зайдите чуть позже, чтобы увидеть окончательную версию материала.

Вы пишите, вам зачтётся

— Александр Михайлович, награды и звания, конечно, не показатель писательской респектабельности в нашем мире, но в случае с победой в «ЛевитовФесте» — это как печать качества. Потому что конкурс честный, прозрачный: жюри, невзирая на лица, выбирает победителей, голосуя «вслепую».

— Да, могу сказать, что этот конкурс выбирает номинантов абсолютно беспристрастно. Пару лет назад я сам входил в его малое жюри, то есть принадлежал к тем людям, которые формируют короткий список, на основании которого уже большое жюри выбирает победителей. Действительно, работы присылаются под номерами, и ты понятия не имеешь, кто автор. К слову, я пытался одного автора найти. Мне показалось по его теме, которую он затронул в своём произведении, что он эксперт в нужной мне сфере. Однако мне сказали: «Подожди, сначала конкурс закончится, а потом мы тебя срочно с ним сконтактируем».

— А как вы относитесь к творческим конкурсам в целом?

— Поначалу мне очень хотелось где-то что-то выиграть, но потом понял, что медные трубы — история гораздо меньшая этих звуков. Я вообще человек достаточно замкнутый в том плане, что постоянно нахожусь в стороне от всякого рода объединений, хотя и состою в профессиональной организации «Союз писателей России».

Время пришло

— Тогда как и почему вы вообще начали писать?

— Стихи я писал с детства. Лет в шесть появилось первое стихотворение, а потом песню такую сочинил, с куплетами и припевом. Даже мне казалось, что я музыку сочинил. Слава Богу, это наивное творчество не сохранилось. Когда отбирал стихотворения для первого поэтического сборника, взял всего 30 стихотворений за почти 20-летний срок жизни. А в прозе у меня был первый опыт очень короткого рассказа, когда учился в институте. Его даже опубликовали в студенческой газете «Политехник». После же наступил такой период, будто бы я не знал, что хотел рассказать, и ничего не рассказывал. Писал стихи. А в 40 лет решил, что пришло время для прозы.

Жена года 3–4 подталкивала: «Саша, ну, посмотри, люди книги издают. А ты почему не написал? Ведь ты же можешь написать книгу». Так что я в конце концов сел и написал вступление к первой своей книге «По высочайшему велению» (16+), отправил ей и получил главную рецензию в своей жизни: «Пиши дальше». С тех пор я этим и руководствуюсь: если говорит «пиши дальше», значит, хорошо.

— Вы сразу стартовали как детективщик?

— Наверное, это мой формат. Только мне интересна ещё и личность в истории, поэтому получается писать в жанре исторического детектива. Первая книга моя — про убийство Петра Столыпина. Написал её и выложил на самиздатовских сервисах Ridero и «Литрес». Получил отклики от обоих, а потом уже на волне эмоций написал вторую книгу и отправил на конкурс экранизации, организованный Ridero. Дважды там попадал в шорт-листы. В первый раз из четырёх с лишним тысяч авторов пятерых выбирали, а из них потом одного. Не меня. Во второй раз было около 3 000 заявок, и опять попал в список из восьми, кажется. И опять не победил. Правда, никого из победителей тех сезонов так и не экранизировали.

А потом был тот самый «Русский детектив», где сразу попал в лонг-лист. Тогда в соцсети мне написала сотрудница издательства АСТ: «Александр, не желаете ли издаться?» Я ответил: «Кто же на такое предложение отвечает „нет“? Конечно, желаю». Тогда мне казалось, что это большие деньги, гонорары, успех и прочее (смеётся). Оказалось, что казалось. Но, тем не менее, четыре книжки у меня в АСТ вышли. Сейчас пятый роман лежит там, не детективный. Если не выйдет, вернусь в самиздат. Потому что он не совсем форматный для моей редакции. Он не про убийство.

Нетипичный детективщик

— Какие-то внешние факторы могут повлиять на изменение вашего замысла, стиля, строения пера в целом?

— Внешние не могут, причём настолько, что, когда мы начинали работать с издательством, меня спросили, не могу ли я писать по три книги в год. Я сказал: «Нет, я могу писать по книге в полтора года — самое быстрое, что у меня получается. Ускоряться не планирую». Они с этим согласились. Но, когда прислали первую редакцию моего романа, я был несколько обескуражен. Пришлось отстаивать свой текст. С тех пор редактура стала гораздо бережнее относиться к моим деепричастным оборотам и выдуманным словам. Таким образом четыре книжки и выпустили.

— Писателя кто угодно обидеть может. Вот вы сказали о выдуманных вами словах, это про авторские обороты речи, отражающие концепцию творчества?

— У меня же время действия — начало XX века. И место — иногда бывает не только Петербург и его парадные, улицы, но и Лиговка, и деревня какая-нибудь, а там люди к словотворчеству достаточно способны. Поэтому что-то выдумывалось.

Редактор мой всегда говорит: «Александр, у вас нетипичные детективы». Это потому, что у меня только последний сборник (попал в лонг-лист «Русского детектива». — Прим. автора), состоящий из четырёх повестей, не выбивается из канонов детективного жанра. А, например, в третьей моей книге «Красный снег» (16+) читатель уже в середине знает, кто главный злодей, и уже после узнаёт, что человека довело до такого поступка.

— Вы вкладываете в диалоги персонажей свои мысли, идеи?

— Конечно, иногда злоупотребляю этим. Мой главный критик — жена — замечает иногда: «Ты же вот так, как твой герой, мне недавно говорил. Я тебя здесь узнаю».

Герои его детективов

— А с кем из своих героев вы хотели бы дружить?

— Хороший вопрос… С Константином Маршалом было бы интересно дружить, потому что он такой человек, которым с детства хочешь быть. Правдоруб, не признающий авторитетов и не идущий на сделки с совестью, то есть достаточно свободный человек. И его начальник Владимир Гаврилович Филиппов, с которым я с удовольствием провёл бы несколько вечеров за чашечкой чая или за рюмочкой чего-нибудь ещё более располагающего к беседе. Это был реальный человек, возглавлял столичный сыск. Умудрённый опытом, он ближе, наверное, ко мне если не по возрасту, то по мироощущению: понимает, на какие конфликты стоит идти, на какие — нет. Хотя зачастую тоже отказывается от многих сделок с совестью. Он, кстати, так и покинул пост, ушёл вслед за своим руководителем, которого уволили из-за доклада о делах Распутина, ушёл в частный сыск.

— Можете тогда назвать собственную любимую книгу?

— «Красный снег». Она очень философская, я вообще рассчитываю на думающего читателя. Кстати, любимый персонаж у меня там тоже есть — дьяк Илья. Такой сельский дьячок с народной мудростью, которая не из книг, а откуда-то тебе спустилась из жизни, из каких-то сформировавшихся взглядов на вещи. Такой деревенский мудрец.

В этой книге очень много размышлений на темы, которые мне интересны: на отношение человека с Богом, например. Это попытка понять, может ли человек без Бога жить и как Он воспринимается русским человеком: как какая-то опора, или это просто как строгий дядька с молниями в кармане, которые, если что, тебя прилетят.

— Вы сами ответы даёте на эти вопросы там, в книгах?

— Ну, у каждого моего персонажа своё мнение и свои ответы, а читатель уже сам выбирает, кто ему ближе.

— Раз уж заговорили о жизненных принципах, то спрошу: для вас как для писателя XXI века вечные ценности — какие?

— Честность. Её, на мой взгляд, очень не хватает. И искренность. Многим пишущим, снимающим, поющим хочется сказать то самое, станиславское: «Я не верю». А хочется верить.

Текст: Светлана Чеботарёва
Фото: Сергей Паршин